Отец Александр был обыкновенным приходским батюшкой. Служил в храме Сретения Господня поселка Новая Деревня Пушкинского района. Крестил, венчал, отпевал. “Каков приход, таков поп”, — так по-своему он переиначивал народную поговорку. Паства отца Александра выглядела необычно по тем временам: на службе рядом с извечными деревенскими старушками стояли писатели, художники, ученые, поэты. Среди его духовных чад — Александр Солженицын, Надежда Мандельштам, Александр Галич. Отец Александр, Александр Солженицын и художник Юрий Титов выбирают место для храма. Но для Михаила Меня отец Александр был самым близким человеком. — Михаил Александрович, в вашей семье хранится предание о чудесном исцелении вашей прапрабабушки отцом Иоанном Кронштадтским. — Это семейная история. Моя прапрабабушка страдала тяжелым заболеванием, и подруга подвела ее к Иоанну Кронштадтскому, который в то время приехал в Харьков. Он сказал: “Я вижу, что вы не христианской веры, но вы очень глубокий и чистый человек. Идите с миром домой”. И у нее все прошло. Это событие послужило толчком для крещения нашей семьи. А пару лет назад я был в Гамбурге, где недавно отреставрировали храм, возведенный в честь Иоанна Кронштадтского. И там одна фреска изображает исцеление святым Иоанном Кронштадтским моей прапрабабушки. Я сделал фотографию и передал ее нашим палехским художникам, а они изготовили копию по мотивам этой иконы. — Ваш дом в Семхозе был центром притяжения для многих. К отцу Александру постоянно приезжали люди. Как ваша семья выдерживала этот поток? Ведь всех надо было как-то накормить. — В те времена очень ценилось духовное общение. У нас был небольшой деревянный дом, но очень уютный и гостеприимный, и всегда находилась возможность перекусить, попить чаю, пообщаться. Отец с удовольствием готовил какие-то простые блюда. Своих гостей он принимал в маленьком кабинете, а позже была сделана пристройка. — Кто вам особенно запомнился? — Приезжал Александр Галич накануне его вынужденного отъезда за рубеж. Он открывал футляр, и там, в красном бархате, лежал великолепный инструмент. Галич доставал гитару и начинал петь свои песни. У него не было сильного голоса, но исходила такая мощная энергетика, что с того дня я решил обязательно научиться играть на гитаре. Надежда Яковлевна Мандельштам у нас несколько сезонов жила в Семхозе, как на даче, и я с ней много общался. Она столько пережила, но не озлобилась, осталась добрым, открытым человеком. Меня она посылала в магазин за “Беломором”. Помню Александра Солженицына. Сохранилась фотография, на которой они вместе с отцом. Александр Исаевич хотел построить церковь, они даже ездили присматривать место, хотя отец отговаривал его от этой идеи: “У нас столько храмов в развалинах. Лучше их реставрировать, чем строить новые”. — Отец Александр находился под недремлющим оком КГБ. За ним следили, в донесениях его называли “Миссионером”. И обыски в доме тоже были? — Не раз, но запрещенную литературу так и не нашли, в том числе и роман Солженицына “В круге первом”, за который тогда можно было получить реальный срок. Поскольку наш дом топился углем, отец придумал хранить опасную литературу на угольном складе. Но, к счастью, никто из тех, кто приезжал с санкцией на обыск, не захотел разгребать уголь и пачкать руки. — Как чувствовал себя сын священника в советские годы? — Система работала на то, чтобы не только сам священник, но и его близкие чувствовали себя неуютно. В государстве всегда было предвзятое отношение к церковнослужителям. В школе объясняли, что священники — темные, отсталые люди, жулики, которые обманывают людей. Хотя благодаря тому, что я учился в обычной сельской школе, идеологический климат был помягче. Но некую дискриминацию я ощущал постоянно. — Но все же это не помешало вам сняться в главной роли в картине “Денискины рассказы”. — Я абсолютно самостоятельно в десятилетнем возрасте, увидев объявление по телевизору, настоял, чтобы родители отвезли меня в “Останкино” на кинопробы на роль Дениски. Я прошел кастинг и выиграл свои первые на свете “выборы”. И тут моя мама сказала режиссеру: “Ничего у вас не получится, потому что отец мальчика — православный священник, и никто вам не разрешит его снимать”. И режиссер схватился за голову: “Как же так?” Но надо отдать ему должное: он отстоял свою позицию. Всю жизнь меня преследовали эти моменты. И когда я был призван служить в армию, несмотря на то что у меня за плечами два курса института и определенные спортивные достижения, меня забрали на Тихоокеанский флот, но в строительные войска. Это был обычный морской стройбат. Такая была установка в советское время: всех сыновей священнослужителей брать только в строительные войска. — А в комсомоле вы состояли? — Нет, не состоял. Если пионерская организация — это некая игрушка, то в уставе комсомольской организации была заложена конкретная атеистическая работа. В школе знали нашу семью, и мне пошли навстречу, в институте это обстоятельство как-то прошло незамеченным, а в армии меня вызвал замполит: “Слушай, Мень, мы решили, что тебя срочно нужно принять в комсомол, и поскольку ты один из немногих без судимости, то мы хотим тебя в партию рекомендовать”. Я говорю: “А вы биографию мою читали?!” “Спасибо, что предупредил!” — вздохнул замполит. И от меня отстали. — Поразительно, как при безумной занятости отец Александр находил время для семьи. Ваша мама рассказывала мне, что он много помогал по дому: и продукты из Москвы привозил, и на почту ходил, и огород копал. — В понедельник не было службы в храме, и отец всегда встречал нас из школы. Помню, как с рюкзачком он ездил в Загорск в прачечную сдавать белье — машины у нас не было. Мы пилили с ним дрова, один раз сорвалась пила, отец здорово разрезал руку, у него остался шрам. Он многое успевал, потому что был человек очень организованный, хотя иногда казалось, что он погружен в свои мысли и витает в облаках. У него все было строго расписано, и он меня с детства приучил четко планировать свое время. Он любил поспать, но приходилось вставать очень рано, чтобы успеть на службу. Отец шутил: “Я сова, исполняющая обязанности жаворонка”. — У вас не вызывала противодействия необходимость читать молитвы, соблюдать посты? — Все было, как в любой семье православных христиан. Отец умел так аккуратно подходить к этой теме, никогда не настаивал на зубрежке. Прежде чем начать учить с нами “Символ веры” наизусть, он сначала “переводил” каждую непонятную строчку, объяснял, к примеру, что такое “одесную Отца” и т.д. Он не крестил людей, которые не знали “Символ веры”, и говорил, что это наш гимн, и если человек его не знает, он не может себя считать православным христианином. В нашей семье читались молитвы, соблюдались посты. Мы знали, что должны во многом сдерживать себя в эти периоды, опираясь на христианскую традицию. Отец нам объяснял с детства, что пост — это не просто воздержание от скоромной пищи, что, безусловно, тоже важно, но время, когда мы пересматриваем свою жизнь, по-другому относимся к себе и, самое главное, к окружающим. Если ты не ешь мяса и в это время продолжаешь ненавидеть ближнего своего, хоть лоб разбей о каменный пол храма — все будет бесполезно. — Помните, как праздновалась в семье Пасха? — Это всегда был самый большой праздник — торжество жизни над смертью. На ночь ехали в храм, утром разговение с необыкновенно вкусными куличами, приготовленными по старинному рецепту с добавлением розового масла. Рецепт унаследовала моя супруга. Нашему владыке Иосифу, епископу Иваново-Вознесенской и Кинешемской епархии, очень понравились эти куличи, он сказал, что нигде таких куличей не пробовал. — В воспоминаниях одной прихожанки читала, как ваша бабушка Елена Семеновна переживала: “Завтра будет отец Александр, и я опять не знаю, что говорить на исповеди”. Он был и вашим духовником? — Что касается детей, есть некая негласная традиция в православной церкви: на исповедь не принято ходить к отцу. Конечно, он помогал готовиться к исповеди, но само таинство осуществлялось в том же храме Сретенья Гос